Восемь детей
В старых рассказах о Кассини почти всегда был большой дом. В нём собирались родственники, решались чужие судьбы, устраивались свадьбы и поминки. Дети засыпали под голоса взрослых, а утром видели за столом тех же людей, словно разговоры здесь никогда не заканчивались.
В разных ветвях этот дом описывали по-разному. Менялись комнаты, лица и подробности. Иногда рассказчик уже не мог объяснить, слышал ли он всё это от собственного деда или пересказывал чужую семейную историю.
Но одна деталь оставалась неизменной.
У одного из старейших представителей рода Кассини было восемь детей.
Об этом помнили отцы, деды и прадеды в семьях, которые десятилетиями не поддерживали друг с другом никакой связи. Кто-то сохранял итальянскую фамилию, кто-то давно носил другую, однако число восемь повторялось снова.
Истории удалось восстановить только у пятерых.
От них пошли Кассини, Кассины, Кассимото, Ди Кассини и Кассроад. Судьбы ещё троих затерялись. Не сохранилось ни надёжных сведений об их дальнейшей жизни, ни уверенности в том, что у них вообще были потомки.
Одни семейные рассказы обрывались на ранней смерти. В других говорилось о предательстве и вычеркнутых именах. Самые мрачные версии утверждали, что Кассини сами избавились от собственных родственников, после чего в доме запретили о них вспоминать.
Доказательств не осталось. Те, кто мог знать больше, погибали на войнах, умирали от старых ран или уносили свои знания с собой. При переездах терялись письма, фотографии и документы. Иногда целую жизнь человека потомкам приходилось восстанавливать по нескольким предложениям.
Поэтому рассказ о восьми детях пережил людей, способных назвать их всех.
Распад старого рода
Задолго до разделения Кассини были одной из наиболее влиятельных семей в той части Италии, где жили.
Их положение складывалось годами. Деньги вкладывали в дела, дела поручали родственникам, а родственники приводили людей, за которых были готовы отвечать. Посторонний мог работать на семью много лет и всё равно оставаться человеком, которого не приглашали на определённые разговоры.
У Кассини существовали свои порядки. За общим столом ждали старших. О важных решениях узнавали внутри дома раньше, чем за его пределами. Чужому человеку не полагалось присутствовать при семейной ссоре, даже если ещё минуту назад его принимали как дорогого гостя.
Свадьбы собирали дальнюю родню, на похороны приезжали даже те, кто годами не разговаривал с покойным. Личная неприязнь не освобождала от обязанностей перед семьёй.
Со временем эта система превратилась в преступную организацию. У неё были деньги, исполнители, должники и люди, привыкшие решать вопросы одним упоминанием фамилии. Внутри рода соблюдали строгую иерархию. Интересы семьи ставили выше желаний отдельного человека, а преданность требовалась без оговорок.
Братья выросли в этих порядках. Они знали слабости друг друга, помнили детские обиды и понимали, кому отец доверял больше. Пока дела шли хорошо, старые счёты удавалось держать при себе. За столом могли спорить до хрипоты, но перед чужими Кассини выступали вместе.
Всё изменилось за одно утро.
Власти пришли на рассвете. Почти одновременно начались обыски в семейном доме, в помещении, где хранились деловые бумаги, и на складе, принадлежность которого Кассини тщательно скрывали.
В доме ещё не успели убрать со стола после позднего ужина. Детей увели в дальние комнаты. Внизу открывали ящики, вытаскивали бумаги и требовали показать запертые помещения. Кому-то пришлось смотреть, как уводят человека, который накануне обещал вернуться к обеду.
К вечеру выяснилось, что произошло в остальных местах. Нескольких людей арестовали. Бухгалтерские записи и переписку изъяли. Часть денег стала недоступна. Люди, прежде охотно отвечавшие семье, вдруг перестали выходить на связь.
Собранных сведений хватало для самых тяжёлых обвинений. Под угрозой оказались и те, кто непосредственно вёл дела, и те, кто привык распоряжаться чужими руками.
Но братьев сильнее всего испугала точность обысков.
Власти знали слишком многое. Они пришли туда, где их не ждали, и искали бумаги, о существовании которых внутри семьи говорили далеко не со всеми. Братьям было трудно поверить, что посторонние сумели узнать всё сами.
Через несколько дней состоялась встреча. Нужно было помочь задержанным, решить, что делать с оставшимися деньгами, и понять, кому из родственников следует уехать.
Сначала говорили именно об этом. Потом один из братьев спросил, откуда власти узнали про склад.
Ответа не последовало.
— Об этом знали свои.
— Свои — это кто?
Он обвёл взглядом стол.
Разговор изменился. Вспомнили человека, который недавно требовал большую долю. Другому припомнили встречу, о которой он никому не рассказал. Третьему — слишком поспешную готовность отправить близких подальше.
— У моего дома сегодня были люди. У твоего — нет.
— И что ты хочешь этим сказать?
— Я хочу услышать почему.
Любое объяснение звучало как оправдание. Попытка успокоить остальных вызывала раздражение: почему он так спокоен, когда другим грозит тюрьма?
Вскоре спорили уже о давних долгах, наследстве и месте каждого внутри семьи. Теперь в старых конфликтах находили подготовку к предательству. Одни были уверены, что кто-то заключил сделку с властями ради собственного спасения. Другие считали, что братьев решили убрать с дороги, чтобы забрать уцелевшие дела. Звучало и предположение, что договориться могли сразу несколько человек.
Когда речь зашла о деньгах и семейных бумагах, никто не согласился передать свою часть другому.
— Ты предлагаешь мне отдать тебе всё, что осталось?
— Я предлагаю спасти семью.
— Тогда начни со своей доли.
Встреча закончилась без решения.
На следующий день каждый действовал самостоятельно. Кто-то прятал близких, кто-то искал помощь за пределами прежнего круга, кто-то готовил отъезд. Решения больше не обсуждали со всеми: боялись, что очередной разговор закончится новым обыском.
Общие дела остались без согласованного управления. Люди получали противоречивые распоряжения. Старые союзники чувствовали слабость и отступали. Вчерашние должники всё смелее откладывали возвращение денег.
Кто передал сведения властям и было ли предательство вообще, так и не установили. Возможно, братья искали виновного среди своих потому, что не могли представить поражение без чужого умысла.
Но к тому времени доверие было разрушено. Пятеро известных наследников пошли разными дорогами. Каждый увёз с собой собственную версию случившегося.
Кассини — итальянская ветвь
Один из братьев остался в Италии.
Уезжавшие могли постепенно привыкнуть к новым именам и странам. Ему предстояло жить там, где окружающие помнили и прежнюю силу Кассини, и их падение.
После отъезда родственников дом опустел. Комнаты, в которых прежде постоянно кто-то жил, стали открывать реже. На семейных ужинах оставалось меньше людей. В разговорах ещё употребляли привычное «наши», но всё чаще приходилось уточнять, о ком именно идёт речь.
Сохранившаяся здесь линия продолжала носить фамилию Кассини. Её стали считать прямым продолжением старого рода, и внутри самой семьи к этому относились серьёзно.
Дети по-прежнему ждали, пока за стол сядут старшие. О ссорах не рассказывали посторонним. Прежде чем принять решение, от человека ждали объяснения, как оно отразится на родственниках.
Иногда эти порядки помогали. Человек мог остаться без денег или работы и всё равно знать, в какую дверь постучать. Но за помощью следовали обязательства, о которых ему обязательно напоминали.
Молодым хотелось распоряжаться собственной жизнью. Старшие считали, что именно своеволие когда-то и погубило семью.
— Я собираюсь уехать, — мог сказать сын за ужином.
Отец откладывал приборы.
— Ты уже решил?
— Мне предложили работу.
— Я спросил, ты уже решил или пришёл поговорить с нами?
Так старый раскол продолжал жить в разговорах людей, родившихся гораздо позже него.
Криминальное прошлое тоже не исчезло. Сохранялись связи, долги, враги и привычка обращаться к своим прежде, чем искать помощь где-то ещё. Однако прежнего могущества становилось всё меньше. Войны, преследования, смерти и внутренние конфликты лишали семью людей и средств.
Следующее поколение получало от предыдущего меньше возможностей, но те же требования к преданности. Рассказы о былом влиянии звучали всё торжественнее по мере того, как становилось труднее им воспользоваться.
Итальянские Кассини сохранили первоначальное имя, родину и представление о себе как о едином клане. Восстановить прежнюю власть оказалось значительно сложнее, чем сохранить семейные порядки.
Позднее часть потомков этой линии тоже покинула Италию. Их отъезд уже не был продолжением того первого бегства: между событиями лежали поколения. Одни искали заработок, другие уходили от накопившихся проблем, третьи ехали к родственникам, успевшим обосноваться за океаном.
Кто-то до Америки успевал пожить в других странах, в том числе в России. Старое происхождение сохранялось, но опыт у таких людей был уже совсем иной. Они знали несколько сред, привыкали к разным правилам и понимали, как мало значит звучная фамилия без собственных людей и средств.
Так у Кассини появилась новая американская история. Её предстояло строить потомкам, которым от итальянского прошлого достались имя, привычки и обрывки связей. Готовой власти вместе с ними через океан никто не перевёз.
Кассин — русская ветвь
Другой брат уехал в Россию одним из первых.
Большую часть жизни он провёл на севере. Здесь сложилась линия Кассинов, потомки которой позднее расселились по северным и сибирским городам: Томску, Новосибирску, Омску и Ханты-Мансийску. Отдельные семьи перебирались дальше — в Воронеж, Москву и другие части страны.
В рассказах о её основателе редко вспоминали что-нибудь тёплое.
В определённый период жизни он служил палачом. Смерть стала для него работой, после которой нужно было вернуться домой, поесть и лечь спать. Со временем чужой страх перестал производить на него впечатление.
Его дети знали, что к отцу лучше не подходить, когда он сидит молча. По звуку шагов определяли настроение. За столом старались не задавать лишних вопросов.
Жалость он считал слабостью, доброту — бесполезной. Любовь почти не умел выражать. Он мог следить, чтобы дома были еда и тепло, но утешить испуганного ребёнка ему было труднее, чем наказать его.
— Перестань плакать. Скажи, что произошло.
От ребёнка требовался ответ, и чем дольше тот не мог выговорить слова, тем сильнее раздражался отец.
В его понимании мир был прост: человек должен уметь защитить себя и выдержать боль. Того, кто не способен, рано или поздно сломают. Этому он и учил сыновей, не слишком заботясь о том, какой ценой даётся урок.
Умер он сравнительно рано.
После похорон в доме ещё долго говорили тише обычного. Дети продолжали оглядываться на дверь, прежде чем рассмеяться. Привычки пережили человека, который их установил.
Основное воспитание легло на мать. Она пыталась дать детям другую жизнь, хотя ей приходилось начинать с того, что они уже усвоили.
Однажды сын вернулся с разбитыми костяшками. За ужином он держал руку под столом и старался брать всё другой.
Мать заметила кровь на манжете. Позже поставила перед ним воду и попросила показать ладонь.
— Ничего там нет.
— Я вижу. Покажи.
Когда она коснулась раны, он дёрнулся и сразу напрягся, ожидая замечания.
— Где ещё болит? — спросила она.
Мальчик не ответил. Тогда мать продолжила промывать руку, не торопя его. Рассказ появился только через несколько минут: сначала короткий, сердитый, потом сбивчивый.
Такие разговоры давались ей тяжелее наказаний. Дети уже умели скрывать боль и воспринимали осторожность как слабость. Ей приходилось учить их просить о помощи, жалеть другого и не стыдиться привязанности к близким.
Изменить всё она не смогла. Повзрослевшие сыновья часто повторяли отцовские слова, даже если когда-то ненавидели их. Их дети тоже учились терпеть, не показывать страх и отвечать силой.
Но материнское влияние осталось. Кто-то, накричав на собственного ребёнка, возвращался проверить, не слишком ли испугал его. Кто-то молча перевязывал разбитую руку. Другие пытались воспитывать иначе.
Так у Кассинов сохранились две семейные привычки, которые уживались с трудом: жёстко требовать и крепко привязываться. За ветвью закрепилась суровая репутация. Близость здесь могла быть очень сильной, хотя говорить о ней умели далеко не все.
Спустя поколения часть Кассинов также оказалась в американских штатах. Переезжали отдельные люди и семьи, иногда вслед за родственниками, иногда почти без знакомых на новом месте.
Среди представителей этой среды были люди с криминальным прошлым, собственными деньгами и небольшим влиянием в России. Они знали, как договариваться, оценивать чужие обещания и отличать полезное знакомство от случайного. Американская жизнь требовала продолжить учиться: прежняя репутация здесь далеко не всегда имела значение.
В Блу постепенно возникла русско-американская линия. Дома ещё говорили по-русски, поддерживали связь с роднёй и сохраняли некоторые привычки старших. За пределами дома приходилось работать с людьми другого происхождения и понимать местные порядки.
Суровость не исчезла, но выражалась по-разному. Взрослый Кассин мог выслушать тяжёлое оскорбление, не повысив голоса, а затем вернуться к тому вопросу, ради которого пришёл. Чужая попытка вывести его из себя ещё не означала, что он согласится потратить на это всё остальное.
На одной из встреч все уже спорили, когда представитель семьи попросил ещё раз показать документы. Он некоторое время читал их, потом спросил, почему вместе с обещанной долей дохода остальным предлагают принять давние долги партнёра. После ответа за столом стало тише: теперь было понятно, что именно скрывалось за выгодным на первый взгляд предложением.
Разговор продолжился спокойно. Выйдя, он ответил на домашний звонок по-русски, спросил о здоровье матери и через минуту вернулся к разговору с коллегой уже на английском.
Для таких потомков прежняя жёсткость стала частью характера. Положение приходилось удерживать знаниями, деньгами, связями и способностью отвечать за решения. Кто-то сближался с другими Кассини, кто-то выстраивал собственный круг. Родословная сама по себе не определяла, кому человек подчиняется.
Кассимото — японская ветвь
Ещё один брат после бегства из Италии сначала направился в Россию.
Там уже жил человек, от которого пошла линия Кассинов. В дороге будущий основатель Кассимото представлял их встречу. Он понимал, что прошлое не забыто, но надеялся хотя бы на разговор. После пережитого брат оставался единственным знакомым человеком в чужой стране.
Он пришёл к его дому с дорожными вещами.
Тот узнал его сразу, но с порога не отошёл.
— Можно войти?
— Зачем ты приехал?
— Я хотел поговорить.
— Нам уже довелось поговорить.
В доме слышались голоса. На какое-то мгновение приехавшему показалось, что сейчас брат всё-таки посторонится: нельзя же оставлять родного человека за дверью.
Но тот спросил, кто знает о его приезде.
В этом вопросе снова была Италия. Обыски, взаимные обвинения, уверенность, что близость с родственником может обернуться опасностью.
— Ты до сих пор думаешь, что это я?
Брат не ответил прямо. Сказал только, что у него теперь собственная семья и он не собирается рисковать ею.
Разговор закончился у порога.
После этого будущий основатель Кассимото отправился дальше на восток и в конце концов оказался в Японии.
Старую фамилию он сменил ради безопасности. Кассини всё ещё могли искать, и каждое упоминание имени связывало его с прошлым, от которого он пытался уйти. Так появилась фамилия Кассимото.
Однако документы, оставшиеся от прежней жизни, он сохранил. Новое имя пришлось записывать рядом со старым: иначе позднее невозможно было бы объяснить детям, почему их отец когда-то назывался иначе.
Сначала он создал семью с женщиной европейского происхождения. Позднее его жизнь связалась с японкой. В следующих поколениях большинство детей женились на японках или выходили замуж за японцев. Иногда родство с европейцами появлялось вновь, но общая жизнь семьи всё прочнее укоренялась в Японии.
Кассимото любили большие семьи. За столом прибавлялись места, старшие помогали растить младших, а новые дома возникали быстрее, чем успевали обновлять родословную.
Через несколько поколений потомки уже считали себя прежде всего японцами. Италия стала страной из рассказов — далёкой, знакомой по именам и чужим воспоминаниям.
И всё же именно здесь историю рода берегли особенно внимательно.
Бумаги не выбрасывали только потому, что на них стояла другая фамилия. Стариков расспрашивали о родственниках. Сравнивали даты, переписывали имена, искали объяснения разрывам в семейном древе.
Иногда за обычным разговором обнаруживалось то, чего годами не удавалось найти в документах: кто-то помнил девичью фамилию, старый адрес или имя человека на обороте фотографии.
Так многие Кассимото узнали о Кассини, Кассинах, Ди Кассини и Кассроад.
Но история встречи у русского порога тоже осталась в памяти. В этой семье слишком хорошо знали, что общего происхождения бывает недостаточно.
Представитель другой ветви мог оказаться союзником или врагом. Его поступки значили больше, чем найденное место в родословной. Кассимото могли хранить запись о родстве с человеком и одновременно выступать против него.
За годы самостоятельной жизни внутри этой ветви сложилась и собственная криминальная среда. По устройству она всё сильнее тяготела к якудза: здесь придавали значение старшинству, устойчивым обязательствам, дисциплине и личной репутации.
При этом Кассимото выстраивали свой порядок. У них было слишком необычное происхождение и слишком долгая история приспособления к новым условиям, чтобы вся жизнь могла уложиться в чужой готовый образец. Старые семейные привычки переплетались с японскими, а последующие переезды меняли их снова.
Позднее часть потомков оказалась в Синей Федерации. Вместе с ними туда пришли и эти представления об организации: собственные старшие, свой круг доверия, свои интересы и ответственность перед людьми, с которыми связана нынешняя жизнь.
На американской земле они могли встретить родственников из других ветвей уже как представителей самостоятельных структур.
Однажды приглашение от Кассини принесли во время работы с семейными бумагами. Молодой родственник сразу узнал фамилию и посмотрел на старшего:
— Это ведь наши?
Тот нашёл нужную страницу, показал место в родословной и подтвердил родство. Потом убрал старые записи и прочёл приглашение.
— Мы поедем?
— Встретимся. Нужно услышать, что они предлагают.
Он назначил разговор, не обещая заранее ни поддержки, ни подчинения. В архиве люди могли стоять рядом. В Блу каждому из них предстояло самостоятельно решить, как строить отношения.
Ди Кассини — мексиканская ветвь
Диего Кассини после распада семьи отправился в Мексику.
С собой он увёз фамилию и воспоминания о доме, в который уже не собирался возвращаться. Первые поколения ещё держались итальянских привычек. Потом дети создавали семьи с мексиканцами, перенимали местную речь и обычаи, а рассказы Диего становились лишь одной частью общего прошлого.
Мексиканская ветвь возникла задолго до того, как получила отдельное имя.
Фамилия изменилась уже у потомков.
Один из них сумел добиться денег и влияния. Он привык, что может решить большинство неприятностей разговором или платой, и похожим образом относился к связям с женщинами.
У него была законная супруга. Были и другие женщины, которым он обещал внимание, помощь или совместное будущее. Со временем сразу несколько из них оказались беременны.
От детей мужчина не отказывался. Он признавал отцовство и открыто говорил, что будет помогать деньгами. Фамилию Кассини тоже был готов дать.
Ему казалось, что это щедрое предложение.
Для матерей вопрос выглядел иначе. Они знали о прошлом рода и понимали, что вместе с именем ребёнок может получить чужие конфликты. Сам отец появлялся, когда считал нужным. С последствиями его решений детям предстояло жить постоянно.
Одна из женщин прямо спросила, кто защитит её сына, если однажды к нему придут из-за этой фамилии.
Мужчина ответил, что у него достаточно людей.
Но именно это и тревожило её.
Обсуждая будущее детей, матери пытались сохранить связь с отцом, не связывая с его домом всю дальнейшую жизнь. В разговорах появилось решение: Ди Кассини.
Приставка обозначала отдельную линию. Она не стирала происхождение и не обещала, что старые враги ничего не заметят. Зато позволяла детям носить собственное семейное имя, по которому позднее можно было найти дорогу к Кассини.
В одном доме ребёнку рассказывали об отце охотно. В другом ограничивались несколькими словами. Где-то хранили деньги, которые он присылал, и молчали о встречах. Где-то его ждали к празднику и каждый раз придумывали детям объяснение, почему он не приехал.
Ветвь разрасталась. Люди с одним отцом или общим дедом жили в разных семьях, росли с разными представлениями о прошлом и могли годами не знать друг друга.
Отдельная история оставалась в доме законной супруги.
Она знала об изменах. Иногда достаточно было того, как муж объяснял очередное отсутствие, чтобы не задавать вопросов. Она прощала его и оставалась рядом. Проходили годы, в доме сохранялись привычные вещи и распорядок, по которым посторонний мог принять их жизнь за спокойную.
Почему она не ушла, потомки так и не выяснили. Любила ли, боялась ли разрушить семью, зависела от него или надеялась на перемены — уверенного ответа не осталось.
После многих лет совместной жизни муж убил её.
Обстоятельства этой смерти дошли до следующих поколений обрывками. Причину называли по-разному, но ни одну версию нельзя было считать надёжной.
После неё остались вещи, место за столом и родственники, которые обрывали разговор, когда рядом появлялись дети. Имя женщины помнили, а говорить о последних днях предпочитали всё реже.
Так в истории Ди Кассини соседствовали многочисленные новые семьи и трагедия дома, который со стороны когда-то считался главным.
Позднее некоторые потомки мексиканской ветви тоже перебрались в американские штаты. Одних там ждали родственники, другие узнавали о них уже после переезда. Знакомая фамилия могла открыть дверь, но не гарантировала, что за ней окажется человек с похожей жизнью.
У Ди Кассини не было одного общего дома, из которого раздавались бы указания всем остальным. Слишком многие росли порознь и знали о собственном происхождении лишь отдельные части. Кто-то сохранял тесные связи с мексиканской роднёй, кто-то входил в новый местный круг, кто-то знакомился с итальянскими или русскими дальними родственниками впервые.
В Синей Федерации эта линия оставалась такой же разветвлённой. Общая фамилия могла стать началом знакомства, семейного спора или неожиданно близкой связи. Она не превращала всех Ди Кассини в участников одной организации.
Кассроад — американская ветвь
Последний из пяти известных наследников уехал в Соединённые Штаты.
В Италии фамилия объясняла многое ещё до знакомства. В Америке её приходилось повторять людям, которые не слышали о Кассини и не собирались выяснять, какое положение те занимали за океаном.
Денег почти не было. Полезных связей тоже. Он поселился в бедном городском районе, где никто не считал его наследником влиятельного рода.
Позднее он женился на темнокожей американке. Она знала его уже здесь — человеком, которому нужно было искать заработок и платить за жильё. Рассказам об итальянском прошлом в их повседневной жизни места находилось немного.
Примерно тогда он сменил фамилию на Кассроад.
Потомки объясняли её так: Cass осталось от Кассини, а Road означало дорогу, уведшую предка из Италии. Возможно, он и правда вкладывал в новое имя этот смысл. Возможно, красивое объяснение появилось значительно позже.
Бедность он воспринимал как временную неудачу. Ему казалось, что стоит собрать достаточно людей и правильно распределить обязанности — и всё начнёт работать так, как работало прежде.
Однажды он пригласил нескольких знакомых поговорить о совместных делах.
Подготовился к встрече серьёзно. Объяснял, как распределять доход, кому за что отвечать и почему важна преданность. Постепенно начинал говорить тем же тоном, каким когда-то говорили старшие в его итальянском доме.
Один из собравшихся перебил его:
— На что мы начнём?
Он ответил, что деньги можно найти.
— У кого?
Разговор стал неприятным. Его спросили, какие у него связи, кто готов за него поручиться и что он уже может предложить людям, кроме обещаний.
В Италии часть ответов давала сама фамилия. Здесь ответы требовались от него.
Встреча закончилась раньше, чем он рассчитывал. Позже жена убрала со стола лишнюю посуду, а он ещё долго сидел на месте, мысленно продолжая разговор.
Построить новую мафию не получилось.
Зато со временем появились люди с улицы, готовые предложить конкретную работу и защиту. У них уже были свои правила и свои старшие. Сотрудничать приходилось на их условиях.
Так Кассроад вошли в жизнь бедных кварталов. Гетто стало местом, где знали соседей, находили заработок и искали помощь при неприятностях. Там же возникали долги и конфликты, из которых было трудно выйти.
Американская ветвь всё сильнее связывалась с уличными группировками. В семейных историях прибавлялись аресты, розыск, тюрьмы и похороны. Для детей очередное исчезновение родственника могло означать и смерть, и долгий срок, и переезд, о котором взрослые не хотели рассказывать.
Со временем у части американских потомков появился собственный круг людей. Те, кто прежде искал защиту у чужих, уже сами знали район, имели союзников и могли собрать вокруг себя местных.
Так Кассроад закрепились как самостоятельная уличная банда.
Их сила росла из кварталов, в которых они жили. Здесь были друзья детства, родственники, люди с общей тюремной или уличной историей. Они знали, чья мать осталась одна, кто вернулся после долгого отсутствия и за какой старый конфликт до сих пор приходится отвечать.
До полноценной мафии, которую мечтал построить основатель, они так и не доросли. Более крупные структуры располагали деньгами и возможностями, с которыми Кассроад было трудно соперничать. Давление ощущалось и в чужих требованиях, и в попытках решить судьбу их района без них.
После одного из тяжёлых конфликтов на встречу пришёл представитель такой структуры. Кассроад предложили помощь и защиту. Несколько человек готовы были согласиться: потери накопились, люди устали, у каждой новой неприятности была вполне конкретная цена.
Но вслед за обещаниями выяснилось, кто отныне будет принимать решения.
Один из старших переспросил, останется ли за ними право отказаться от чужого требования. Ответ был долгим, а ясности не прибавилось.
После ухода гостя спорили уже между собой. Кто-то говорил о необходимости уступить, кто-то не желал превращаться в исполнителя. С улицы доносился стук: в одном из соседних помещений меняли разбитое стекло.
Сопротивляться крупным было трудно. Иногда приходилось отступать, терять людей и искать новый способ сохранить самостоятельность. Кассроад далеко не всегда побеждали, но желание решать свою судьбу удержалось у них дольше, чем мечта стать новой итальянской мафией.
При этом сама банда никогда не охватывала всех потомков ветви. Человек мог носить фамилию Кассроад и жить в другом штате, не имея отношения к местным делам. Родственники уходили, ссорились или начинали заново, и фамилия не удерживала их навсегда.
К тому времени американская ветвь уже успела разделиться. В разных поколениях фамилия Кассроад сама становилась помехой её носителям.
Одни меняли её, чтобы скрыться от полиции. Другие устали видеть, как собеседник узнаёт имя и сразу вспоминает отца или деда. Кто-то собирался растить детей подальше от прежнего района и хотел начать с чистых документов.
Так появились Кэссиди и Кассиус.
Мотивы отличались даже у близких родственников. Один продолжал прежнюю жизнь под новым именем. Другой обрывал контакты и старался не возвращаться. Третий ещё поддерживал связь с матерью, но детям о её семье почти ничего не рассказывал.
Письма оставались по старым адресам. Документы терялись при переездах. Люди погибали или выходили из тюрьмы в мир, где уже не могли найти близких.
Кассимото в другой части света собирали родословную по обрывкам, а американская линия теряла её такими же небольшими частями. Иногда хватало одной смерти, чтобы никто больше не смог объяснить, кем приходятся друг другу две семьи.
Поэтому современный Кэссиди или Кассиус может знать историю своего района лучше, чем историю собственной фамилии. О том, что его предки были Кассроад, а ещё раньше Кассини, он способен не узнать никогда.
Новые переселения
Названия ветвей сохранили память о странах, в которых они сформировались. Но люди продолжали переезжать и после того, как Кассини стали итальянской линией, Кассины — русской, а Кассимото — японской.
Между первым расколом и жизнью в Блу прошли поколения. Америка, куда когда-то почти без средств приехал основатель Кассроад, позднее стала местом встречи потомков других наследников.
В Синюю Федерацию приезжали в разное время. Кто-то успевал обосноваться и принимал следующих. Кто-то появлялся с семьёй, накоплениями и определёнными планами. Другой приезжал после неудачи и долго не рассказывал, что именно осталось у него на прежнем месте.
Среди людей, закладывавших местную криминальную среду Кассини, были и те, кто раньше имел небольшое влияние в России. Их знали в ограниченном кругу, к их словам прислушивались, но за океаном это не делало их влиятельными автоматически. Речь шла уже о поздних поколениях и будущих основателях современных объединений. Древний раскол они знали только из семейных рассказов.
Блу требовал нового опыта. Здесь родство могло помочь начать разговор, однако дальнейшее зависело от того, кто перед тобой стоит, что умеет и какие обязательства готов принять.
Поэтому на одной территории постепенно оказались люди общего происхождения, принадлежавшие к разным средам. Италоамериканская криминальная семья, русско-американские родственники и партнёры, самостоятельные Кассимото, мексиканские линии и давно укоренившиеся на улице Кассроад могли пересекаться, не становясь единым целым.
Cassini Crime Family
Американская власть Кассини возникла задолго до возвышения Адо.
Современное объединение складывалось постепенно. Приезжавшие родственники находили здесь своих, входили в уже существующий круг и помогали расширять его. Люди, прежде имевшие небольшое влияние в других странах, создавали новое положение в Блу вместе с теми, кто успел обосноваться раньше.
Ко времени Лео у семьи уже были собственные дела, деньги, люди и вес в местной криминальной среде. Его имя принадлежало к периоду, когда с Кассини приходилось считаться. Родственники строили планы, опираясь на возможности семьи, а следующее поколение росло с ощущением, что за их фамилией стоит реальная сила.
Отъезд Лео и его долгое отсутствие стали переломом. Вокруг его исчезновения осталось много недоговорённого, а официальная история о смерти только усилила разрыв. Семья продолжала существовать, но постепенно теряла прежнюю опору.
Ослабление происходило через повседневные уступки. Чужие люди всё чаще решали, какие обязательства принимать и чьи интересы ставить первыми. Помощь со стороны оборачивалась зависимостью. Руководство сохраняло своё положение, пока самостоятельности у остальных становилось меньше.
В конце концов местная группировка Кассини оказалась под чужими капо, под властью более сильной итальянской мафии. Имя сохранилось, но уже не давало прежнего права распоряжаться собственной судьбой.
Именно такую семью застал Аделардо Кассини — Адо.
Он пришёл в круг людей, у которых было общее прошлое, память о прежнем влиянии и собственные причины мириться с нынешним положением. Одни устали сопротивляться, другие нашли выгоду в зависимости, третьи просто не верили, что что-нибудь можно изменить.
Адо постепенно добился доверия и влияния внутри этой среды, сместил прежнего руководителя и вернул семье самостоятельность. Он восстанавливал власть, которой Кассини уже обладали, но которую успели утратить за годы отсутствия Лео.
Поэтому его возвышение стало новым этапом существующей семьи. Вместе с возвращением влияния изменились и порядки: интересы местных Кассини всё решительнее ставили выше требований людей, находившихся далеко от их жизни.
Когда Лео вернулся, перед ним была семья, снова способная действовать самостоятельно. Она сохраняла его имя и прошлое, но успела измениться без него. Теперь старшим и младшим приходилось заново находить место рядом друг с другом, договариваться о руководстве и решать, какие из новых порядков останутся.
Так американская история Кассини прошла через прежнюю силу, утрату влияния и его восстановление. В этих переменах сложился современный облик Cassini Crime Family.
Это была италоамериканская криминальная семья. Происхождение, привычка к иерархии и наследие La Cosa Nostra оставались частью её прошлого. Но в Блу они складывались в собственную систему, которую меняли местные обстоятельства и решения конкретных людей.
Старшие могли говорить по-итальянски, младшие — уже привыкнуть к английскому. В одном доме берегли старые семейные обычаи, в другом их знали лишь по рассказам. При этом всех, кто действительно входил в организацию, связывала нынешняя жизнь семьи: её возможности, долги, внутренние конфликты и последствия общих решений.
Слово «семья» здесь имело сразу несколько значений.
На ужине за столом могли сидеть дети, дальние родственники и гости. Когда посуду убирали, часть присутствующих расходилась. В комнате оставались те, кому предстояло обсуждать дела, — и среди них мог оказаться человек с другой фамилией.
Однажды молодой родственник задержался рядом со старшими. Он слышал достаточно домашних разговоров, чтобы считать себя вправе остаться.
Его попросили выйти.
Позже он спросил, почему чужой человек знает больше него.
Старший объяснил, сколько лет тот работает рядом с ними и за что уже успел ответить. Разговор получился неприятным: молодому человеку пришлось впервые услышать, что родство не заменяет опыта и не даёт права распоряжаться другими.
При этом интересы своей семьи оставались главным основанием решений. Под своими понимали людей, за которых уже приняли ответственность и с которыми была связана реальная жизнь. Далёкое имя в родословной ещё не создавало тех же обязательств.
В новых порядках не требовалось повторять обязательную церемонию с кровавой клятвой. Положение приобретали через личное доверие, участие в делах и готовность отвечать за сделанное. Одного обещания было мало.
В самые жестокие периоды границы проверяли преступлениями. Человека могли приблизить после выполненного поручения, в том числе убийства в интересах семьи. Такая связь строилась на общей вине и зависимости: прошлое оставалось с ним, даже если позднее он хотел уйти.
Эта сторона новых порядков имела последствия. Влияние могло расти одновременно со страхом внутри самой семьи. Верность, которой добивались давлением, становилась ненадёжной, а руководитель рисковал принять молчание окружающих за согласие.
Возвращение самостоятельности не избавило семью от внутренних конфликтов. Родственникам, привыкшим к прежнему положению, приходилось принимать новые роли. Те, кто поддержал перемены, ожидали, что их участие тоже будет иметь значение. Сохранить общность после победы оказалось отдельной задачей.
Порядки продолжали меняться вместе с руководством и обстоятельствами. Семья несла последствия ошибок своих глав, а решения, казавшиеся необходимыми одному поколению, следующее уже могло воспринимать иначе.
В повседневной жизни всё чаще ценились образование, умение разбираться в деньгах, выдержка и способность понимать собеседника. Важные разговоры могли проходить спокойно. Человек, привыкший к ответственности, не нуждался в постоянном доказательстве того, насколько он опасен.
За внешним благополучием оставались криминальные интересы. Работа, предприятия, семейные встречи и обычные домашние заботы существовали рядом с тем, о чём за общим столом не говорили. Детям могли покупать учебники и спрашивать об оценках те же люди, чьи решения разрушали чужие жизни.
Так возникал современный облик Кассини в Блу: италоамериканская семья со своими порядками, интересами и кругом ответственности. Связь со старой итальянской мафиозной средой сохранялась, но местная жизнь давно требовала собственных решений.
Встречи в Синей Федерации
Когда Кассини и Кассимото встретились в Блу, разговор сначала шёл о прошлом.
На стол положили копии старых записей. Сравнивали имена, пытались понять, где потерялась связь между поколениями. Выяснилось, что об одном и том же отъезде в семьях рассказывали по-разному. В одной версии человек уходил сам, в другой его выставляли за дверь.
— У нас дед говорил, что его отказались принять.
— У нас считали, что он приехал слишком поздно.
В этих словах ещё жила обида людей, которых никто из присутствующих уже не застал. Спорить за них до конца было невозможно, и разговор понемногу перешёл к нынешней жизни.
Тогда различия стали заметнее. Один из Кассини рассчитывал на поддержку, ссылаясь на родство. Кассимото выслушали его и начали спрашивать о конкретных обязательствах. У них были собственные люди и решения, уже принятые без участия далёких родственников.
До ссоры не дошло. Встречу закончили с пониманием, что знакомство продолжится, но быстрых обещаний не прозвучало. Старые бумаги забрали с собой, а копиями обменялись.
Подобные встречи могли происходить и между другими ветвями. Кто-то узнавал родню, кто-то находил собеседника, чьи представления о семье казались ему совершенно чужими.
Общего главы у всех пяти линий не возникло. Каждая продолжала жить своей жизнью, а память о родстве помогала начать разговор, исход которого заранее никто не знал.
Пять ветвей одного рода
Спустя поколения старый род оказался рассеян по разным странам.
Кассини сохранили имя, создали в Америке влиятельную семью, пережили её ослабление и восстановили самостоятельность Cassini Crime Family. Кассины прошли путь от суровых российских домов к жизни русско-американской ветви. Кассимото укоренились в Японии, сохранили родословную и выстроили собственную криминальную среду, которую позднее перенесли и в Блу. Ди Кассини разрослись во множество отдельных семей. Кассроад закрепились на американских улицах, создали свою банду и со временем дали начало новым фамилиям.
Сегодня их потомки говорят на разных языках, по-разному выглядят и далеко не всегда одинаково понимают слово «семья».
Кто-то знает, откуда происходит его род. Кто-то слышал несколько рассказов. Другому досталась только фамилия, за которой он никогда не пытался искать объяснение.
Родство не обещает им согласия. Встреча двух ветвей может закончиться дружбой, равнодушием или старым конфликтом, которому новые поколения найдут собственные причины.
При этом многое из пережитого предками продолжает повторяться в домашних разговорах: кому доверить деньги, кого впустить за порог, что рассказать детям и о чём при них промолчать.
Все пять известных линий можно проследить до Италии, до одной семьи и до людей, которые однажды перестали верить друг другу.
Но в этой истории по-прежнему не хватает троих.
Возможно, они погибли задолго до того, как братья разъехались по миру. Возможно, их имена сознательно убрали из памяти рода. А возможно, где-то существуют другие семьи, чьё происхождение пока никто не попытался восстановить.
У них могут быть собственные рассказы о старом доме, собственные обвинения и совсем другая версия того утра.
И тогда история распада Кассини, которую пять ветвей передавали своим детям, окажется лишь частью случившегося.